Бангкок, октябрь. За десять минут нужно объяснить залу, где сидят люди из десятков стран, как устроена дорога к правосудию для женщины с инвалидностью в Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане — и почему эта дорога чаще всего обрывается в самом начале.
SVRI Forum — крупнейшее в мире профессиональное собрание тех, кто занимается насилием в отношении женщин и детей: исследователи, практики, активисты, чиновники. Девятый по счёту форум прошёл в Бангкоке с 5 по 9 октября 2026 года под девизом «Where the field comes together» — «где сходится вся сфера».
Попасть туда с докладом нельзя по приглашению. Программа собирается по конкурсу тезисов, и на этот форум их подали 2186. Участников ожидалось больше полутора тысяч; по итогам форума организаторы назвали более 1500 специалистов из более чем 80 стран. В брошюре форума упомянуты 142 страны (без уточнения, за какие годы), а на форуме 2024 года две трети делегатов приехали из стран с низким и средним доходом.
Тема года, как её формулирует ВОЗ, одна из организаций-участниц, — продвигать доказательства и действия, чтобы покончить с насилием в отношении женщин и детей.
Одна деталь объясняет про этот форум больше, чем программа: у форума есть отдельная программа заботы о делегатах — Wellness and Collective Care. На прошлом форуме, в 2024 году, в неё входили тихая комната «Brave Room», консультации клинических психологов и практики с учётом травматического опыта. Люди, которые пять дней подряд разбирают насилие, нуждаются в этом не меньше, чем в кофе-брейках.
Аббос Мансуров — участник команды Youth Sounding Board Uzbekistan, молодёжного совета, созданного в рамках программы Евросоюза для Центральной Азии по согласованию с Делегацией ЕС в Узбекистане. Советы молодёжи действуют во всех пяти странах региона; информация о проекте размещена на сайте UNOPS.
Исследование подготовила международная организация Equality Now вместе с местными партнёрами в трёх странах, включая организации женщин с инвалидностью. В Узбекистане в числе партнёров — «Опа-Сингиллар», центр развития и поддержки инициатив NIHOL и «Истиқболли авлод».
И сразу — та рамка, без которой дальше ничего не понять. Женщины с инвалидностью в Центральной Азии находятся на пересечении двух видов дискриминации: по полу и по инвалидности. Не сумма двух проблем, а третья, отдельная.
«Ничего о нас без нас»
Данные собирали с ноября 2023 по ноябрь 2024 года (отчёт опубликован 5 декабря 2025 года). Разобрали национальное законодательство и международные стандарты. Провели 11 глубинных интервью с пострадавшими — среди них женщины с нарушениями слуха и женщины с физической и психосоциальной инвалидностью (3 в Казахстане, 3 в Кыргызстане, 5 в Узбекистане). Опросили 21 национального эксперта (6, 9 и 6 по странам): судей, прокуроров, судебных медиков, адвокатов, следователей и представителей организаций людей с инвалидностью. И проанализировали 12 судебных решений 2018–2025 годов (1, 6 и 5 по странам): доступ к делам был ограничен, их предоставили местные НКО-партнёры.
Инструменты исследования разрабатывали не кабинетно. Их делали вместе с организациями самих людей с инвалидностью: «Шырак» в Казахстане, «Равенство» в Кыргызстане, «Опа-Сингиллар» в Узбекистане. Принцип, который Мансуров называет со сцены, — «Ничего о нас без нас»: главный лозунг движения за права людей с инвалидностью, означающий, что решения о группе не принимаются без её участия.
Все интервью с пострадавшими шли по протоколам безопасности — в условиях конфиденциальности и полной коммуникационной поддержки, включая жестовый перевод.
Сначала — пустота
Все три страны ратифицировали две конвенции ООН: о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин и о правах инвалидов. Это юридическое обязательство, а не декларация о намерениях. Разрыв между обязательством и практикой и есть предмет исследования.
Начинается он с данных, которых нет. Официальная уголовная статистика не разбивается одновременно по полу и инвалидности. То есть узнать из государственных цифр, сколько женщин с инвалидностью пострадало от сексуального насилия, невозможно: такой категории в национальных системах учёта просто не существует.
Там, где считают независимые организации, картина другая. Опрос Союза людей с инвалидностью «Равенство» в Кыргызстане в 2025 году показал: 140 из 150 опрошенных женщин с инвалидностью (93%) сталкивались хотя бы с одной формой насилия, с сексуальным насилием — 27%.
Механизм, из-за которого дела разваливаются
Это центральная часть выступления, и именно её стоит понять человеку, далёкому от темы.
Женщина решается заявить. Дальше начинается не расследование преступления, а проверка её самой.
Показания женщин с интеллектуальной и психосоциальной инвалидностью регулярно признают недопустимым доказательством. Основание — заключение судебно-психиатрической экспертизы о том, что она не способна правильно воспринимать обстоятельства дела. Вместо вопроса «что сделал обвиняемый» суд разбирает вопрос «можно ли ей верить».
Это прямо противоречит статье 12 Конвенции о правах инвалидов — той, которая требует признавать правоспособность людей с инвалидностью наравне со всеми. Исследование Equality Now призывает Узбекистан снять оговорку к этой статье.
Рядом работают два стереотипа, и они зеркальны. Женщину с инвалидностью видят либо как «бесполую» — значит, с ней такого случиться не могло, — либо приписывают ей гиперсексуальность. Обе рамки удобны нападавшему: он рассчитывает, что она промолчит, а если заговорит — ей не поверят.
Остальные барьеры проще и грубее. Отделения полиции и залы судов физически недоступны. Переводчика жестового языка, материалов на простом языке и шрифта Брайля чаще всего нет. Процессуальные сроки жёсткие и не учитывают ни физического, ни психологического состояния пострадавшей — дела прекращаются по формальным основаниям.
Узбекистан: что изменилось и что нет
Изменилось — закон. ЗРУ-829 от 11 апреля 2023 года (вступил в силу 12 апреля) изложил статьи 118, 119 и 129 Уголовного кодекса в новой редакции — с отягчающими обстоятельствами, связанными с инвалидностью.
Изнасилование лица, «заведомо для виновного имеющего признак инвалидности», теперь наказывается лишением свободы от восьми до десяти лет. Та же норма есть в статье 119 (удовлетворение половой потребности в противоестественной форме); в статье 129 о развратных действиях такое отягчающее обстоятельство даёт от трёх до пяти лет.
Отдельно — норма, не привязанная к инвалидности: если преступление совершил человек, выполняющий обязанности по воспитанию, обучению или заботе о потерпевшем, либо работник учреждения: по статьям 118 и 119 это от десяти до пятнадцати лет. Это важно не меньше первого, потому что большинство случаев происходит там, где женщина зависит от того, кто рядом.
Мансуров называет это крупным шагом вперёд — и переходит ко второй половине.
Не изменилась судебная практика. Годами главным препятствием оставалось узкое толкование понятия беспомощного состояния по постановлению Пленума Верховного суда № 13 от 29 октября 2010 года: суды и следователи приравнивали инвалидность к беспомощности как таковой и не разбирали контекст — было ли добровольное согласие и какой была разница в положении сторон.
Не изменилась и среда. Сохраняется институционализация — жизнь в закрытых учреждениях, где риск насилия самый высокий. Не хватает квалифицированных переводчиков жестового языка. Здания судов и следственных органов нередко недоступны для людей с инвалидностью — об этом говорится в исследовании по всем трём странам.
Пять вещей, которые предлагают изменить
Первое и главное — определять изнасилование через отсутствие добровольного согласия, а не через доказанное применение силы или беспомощность. Сейчас, если женщина не сопротивлялась физически, дело часто не доходит до суда.
Второе — признать правоспособность людей с инвалидностью и реформировать опеку: заменить систему, где решение принимают за человека, на систему поддержки в принятии решения.
Третье — закрепить в законе процессуальные приспособления: доступную коммуникацию, жестовый перевод, сопровождающее лицо, адаптированные протоколы допроса.
Четвёртое — прекратить использование психиатрических экспертиз для дискредитации показаний и запретить ненаучные практики, включая проверку девственности.
Пятое — обязательное обучение судей, прокуроров и полицейских и увеличение числа женщин в правоохранительных органах.
«Правосудие не может считаться состоявшимся, если оно остаётся недоступным для самых уязвимых», — говорит он залу. Женщины и девочки с инвалидностью в Центральной Азии слишком долго оставались невидимыми для систем уголовного правосудия, а конвенции не должны оставаться подписями на бумаге.
Что это даёт Узбекистану
Три практических следствия.
Первое: отягчающие обстоятельства в кодексе уже есть, а инструмента их применения нет. Пока действует толкование беспомощности из постановления 2010 года, норма 2023 года срабатывает не в каждом деле. Этот разрыв закрывается не новым законом, а разъяснением Пленума Верховного суда.
Второе: без разбивки статистики по полу и инвалидности невозможно ни оценить масштаб, ни проверить, стало ли лучше. Это самое дешёвое из всех предложений и единственное, что можно сделать распоряжением внутри ведомства.
Третье: исследование доступно на английском, русском, кыргызском и узбекском языках (краткое резюме — на казахском) — значит адресовано не только международной аудитории, но и национальным ведомствам, которым предстоит решать, что с рекомендациями делать.
Проверить, сработало ли выступление в Бангкоке, можно будет по двум признакам: появится ли разъяснение Пленума о беспомощном состоянии и начнёт ли уголовная статистика разделяться по полу и инвалидности.